+74957409778    +79295302087  islands@glorium.ru
Москва, Старопетровский проезд, 7А стр6 офис 208

Дэвид Боуи: алхимия музыки

Опубликовано 09.06.2016

Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не открытие, а закрытие.
Пётр Капица

Что такое эксперимент? Это явление, как и все прочие вопросы, которыми мы задаёмся в "Лабиринтах", очень важная деталь, которая может привести кого-то к собственному вдохновению. К собственной дверке, которую всегда хотелось открыть, но которую ты почему-то никогда не замечал или пропускал мимо глаз. Эксперимент - это прямой наследник некого озарения, некого бесстрашия, которое бьётся внутри каждого из нас, но путь наружу которому закрыт множеством табу, установок и запретов. И невозможно экспериментировать, не нарушая эти запреты. Потому что любая дверь в новое когда-то была либо не найдена, либо сознательна заколочена обществом или лично тобой. Она не внесена в списки или находится в списках недостижимого, непознанного, запрещённого. Так рождается любой самобытный творческий проект и творческая личность - через пути, карты которых не составлено. Через пути, которые ты сам лично прописал, некогда склонившись над бумажным листом и осознав, что чему-то уже существующему не хватает определённой детали, определённой ручки или кнопки, поворот или нажатие которой приведут уже существующую форму к некому событию-взрыву, которое несомненно преломит в головах и человеческих мозгах привычное понимание, откроет окна и двери для нового свежего веяния внутри уже существующего культурного элемента.

Наш сегодняшний герой всегда был экспериментатором. В отличии от многих десятков исследователей и первооткрывателей он смог создать собственную карту жизни не проецируя на себя созданные образы окончательно, не ассоциируя себя с собственными иллюзиями, но критически и всегда удачно рассматривая окружающие события, как нечто изображённое. И перед глазами нашими уже возникает этот цветастый гламурно-географический ландшафт: высокие вершины и десятки талантливых спутников, десятки талантливых коллег, которые время от времени сталкиваясь с нашим сегодняшним персонажем в дверях реальности, уже порождали нечто удивительное и уникальное. И синтез, встреча, столкновение - неизменные двигатели эксперимента, в недрах которого уже бурлит новая форма или шедевр, который подведёт логичную черту под уже давно существующим понятием, событием или явлением.

Для того, чтобы создать великое, требуется не так уж много. Требуется собственная идея и мнение или поддержка некого существа/образа/пространства, смотрящего извне и способного внести корректуры и дополнения, развить картину и дорисовать на ней своих цветастых бабочек, исказить придуманный вами лабиринт идей, привнеся в него щепотку своих собственных задумок. И тогда на свет уже появится некий творческий ребёнок, некий творческий объект, который его заботливые "родители" уже вынашивали в голове, как правило, намного дольше биологически положенного людям срока. И вот он - удар молотом по голове и новая идея уже рождается подобно богине мудрости, избавляя своего родителя от нестерпимой головной боли, которая зачастую сопровождает творческих людей. Это - своеобразная творческая беременность. И рецепт к разрешению ребёнком только один - удар такой силы, который сможет ослепить своей уникальной формой или абсолютно новым содержанием не только окружающих зрителей, но и вас самих. Ведь разве может быть живым и фантастическим то, что не захватывает дух собственного создателя?

Дэвид Боуи в "Лабиринтах".



Бесстрашные люди, как правило, сами не понимают того, что они бесстрашны. Не нужно путать бесстрашие с героизмом и показной бравадой. "Я лучше знаю, я больше умею, ты должен делать так!" - всё это пути, ведущие человека к тотальной деградации. Пути деградации - это пути знания, пути истины, в которой ты уверен. Всё гениально рождается из человеческого эксперимента и сомнения. И ни разу ограниченное знание не сделало человека человеком (в полном смысле этого слова). Ведь знание рождается там, где талант эксперимента уже погас. Когда ты изучил десяток инструкций, предписаний и правил, но не имеешь внутри себя стержня для того, чтобы проанализировать их не как предписания, а как одну из множества схем - ты фактически обречён быть белкой в чужих колёсах жизни. Талант и бесстрашие держатся рука об руку. Талант не запрещает, он пробивает стены, нарушает правила и раздвигает рамки. Он делает больно только тем, кто не может понять, что оказался зажатым внутри собственного мнения. Талант всегда рождает искру, поджигающую ворох старого хлама, который тоже некогда мог являться плодами такого же таланта. Просто время старых форм ушло. Чем быстрее отмирает старое и рождается новое, тем более выигрышными становятся новые полученные комбинации. И тот, кто смотрит назад, но не анализирует, не преобразует и не совершенствуется - остаётся на том уровне, на котором он сконцентрировал своё внимание. На уровне средневекового земледельца, на уровне человека, рождённого для того,чтобы реализовывать чьи-то замыслы. И несомненно многие женщины, которые ждут настоящих принцев, зачастую получают именного того, кого ждали - плохо одетого мужчину, пахнущего конём. Но это уже частности. А мы говорим о таланте, без которого невозможна полноценная жизнь каждого из нас. И в каждом из нас этот талант есть. Только страх мешает ему реализоваться, потому что подавляющее большинство людей боится заявить о том, что они - существуют. И именно в этот момент липкая рука страха окончательно добивает чей-то дар, обрекая человека до конца жизни молчать и быть никем.

И вот ребёнок из достаточно сложного района Лондона уже заканчивает подготовительные курсы перед поступлением в школу. Талантливый, но непокорный и скандальный - так характеризовали маленького Дэвида Джонса преподаватели, которые имели с ним дело в это время. В школе вокальные данные мальчика оценивали как удовлетворительные, игру на флейте - как достаточно неплохую, но тянущую лишь на уровень слегка выше среднего. Однако первое близкое знакомство с музыкой, которое произойдёт через отцовские пластинки, станет для Дэвида незабываемым. В интервью он будет рассказывать, как впервые увидит свою кузину танцующей под песни Элвиса. И этот момент, когда реальность человеческая как будто подрагивает и просачивает через себя другую доселе неизвестную сторону своего бытия, действительно может стать волшебным и переломным. На реальность будто кладут некий глянцевый экран, которые заставляет людей думать иначе, двигаться иначе, выбрасывать из своей головы все проблемы и полностью отдаваться потокам музыки, которая заполняет их внутренний мир, заставляя ловить ритм и двигаться под некую невидимую свирель талантливого пана в одним им понятном ритме. Ведь личный танец каждого из нас под любимую музыку, личные наши движения - это тоже некий экспромт, вибрация на внутренней тонкой струне, которая дрожит в унисон с гитарными нервами музыканта. И исполнители, группы... Их названия практически не важны. Важно то волшебство, которое они дарят. И тот оттенок глянцевого экрана, который они могут транслировать на полотно реальности.

После этого события на уроках класса музыки и хореографии Дэвида уже признают уникально плаcтичным для своего возраста, в его руках - укулеле и самодельный бас. В его голове - куча художественных импровизаций и желание найти ту самую струну, которая одним движением может включить в свои вибрации всех, кто услышит её звук.

Под ногами гения нет и не может быть земли. Ведь это значит, что он приземлился. А гений вне полёта - уже не гений. По большому счёту гений не может рождать уникальное даже тогда, когда опирается на свой старый опыт. Работа гения - работа подвешенной в пустоте марионетки, которая отталкивается от классики, смешивает её в своёй ступке, растирает с некой благодатной травой забвения и получает в итоге тот сладкий дым, который поражает сознание и мозг каждого мыслящего существа на земле. Талант не может опираться на собственные старые заслуги. И если он начнёт это делать - он снова выстроит очередной план, тонны которых уже можно выкидывать в макулатуру. Да, это несомненно может быть неплохой схемой. Но не гениальной. Гением тут, как водится, и не пахнет.

Первую группу "The Konrads" Дэвид Джонс соберёт в 15 лет. Будет играть на шляпу на местных праздниках и свадьбах гитарный рок-н-ролл. Подавляющая часть толкового творчества произрастает из детства и юности. И если итоги получившихся экспериментов вас удовлетворяют, вы идёте вперёд. И состав молодёжной группы, как этому и положено, регулярно меняется - меняется количество участников и количество инструментов. Кто-то приходит, кто-то уходит. В свои лучшие дни в группе играют целых восемь молодых людей. И уже через год в возрасте шестнадцати лет Дэвид заявляет родителям, что бросает учёбу и хочет стать музыкантом.

Вообще дети часто приходят к своим родителям и заявляют, что хотят стать кем-то значимым, важным. И если у них действительно есть талант, если они начинают резко менять своё поведение - не стоит загонять их в старые рамки. Эволюция личности началась. И останавливать эту эволюцию - преступно. Нет более мерзкого существа в этом мире, чем родитель, который закрывает двери к развитию своему ребёнку. И если вы отправили своё юное чадо на курсы игры на гитаре или на танцы, а потом требуете, чтобы он стал менеджером, потому что не сможет пробиться на площадках своих хобби, станет там никем, то поверьте - вы будете правы. Он станет никем. Только в костюме менеджера, который закопал свой талант, которому ночами будут сниться просторные залы и большие сцены, стадионы, которые он собирает вместе со своими хорошими друзьями. И можно понять, чем обусловлен родительский страх: наркотики, алкоголь, секс, авантюры. Родители и тут снова правы: тот, кто не упаковывает себя в полиэтиленовый пакет, кто не зарывается носом в землю, действительно может почуять веяние каких-то новых ветров, которые могут быть непонятны остальным. Никогда не запрещайте своим детям себя реализовывать. Никогда не бейте их по лицу своим родительским авторитетом, иначе получите серьёзный удар в старости - независимо от того, насколько приличными и грамотными людьми вырастут ваши дети.

 

 

Многие кто сейчас удивляется неожиданному ажиотажу после смерти музыканта просто не знают, насколько действительно серьёзным был вклад Боуи в искусство. Среди подобных фактов и деталей можно выделить так понравившуюся Курту Кобейну песню "The man who sold the world" из одноимённого альбома, который Боуи в образе Зигги Стардаста выпустил на своём одноимённом альбоме, когда Курту было всего три года. Первая "лунная походка", которой позже прославится Майкл Джексон, также будет позаимствована одним талантливым музыкантом от другого. Ещё будучи мальчишкой Джексон посетит концерт Боуи и удивится его пластике и невероятной манере держаться на сцене, его оригинальным хореографическим, почти балетным па и удивительной способности передвигаться по сцене так, как это не делал ранее ни один музыкант. Мультиинструментализм Боуи будет включать в себя уверенное владение гитарой, губной гармошкой, фортепиано, саксофоном, стилофоном, ударными, меллотроном, синтезатором, ксилофоном, перкуссией и кото. Особенно интересным этот факт становится, когда узнаёшь, что Дэвид, взявший свой псевдоним от названия охотничьего ножа на манер почитаемого им Мика Джаггера (на старо-английском джаггером называли боевой нож, а ныне - дисковый нож для нарезки теста), являлся левшой. В последствии отказавшийся от рыцарского титула и заявивший "Это не то, ради чего я всю жизнь работал", истинный англичанин Боуи будет ненавидеть чай после загадочной истории, случившейся в пять лет, которую Дэвид так и не поведает никому. Тема звёзд и новых космических реальностей будет замешана в крови великого музыканта настолько крепко, что его сын от первого брака, известный в узких кругах режиссёр Зоуи Боуи отличится в последующем фантастическим фильмом "Луна 2112". Однако на творчество Дэвида в определённый момент его карьеры повлияют не только воздушно-звёздные темы и его образ Зигги, множество своих песен он посвятит старшему сводному брату, который был болен шизофренией и покончил с собой в 1985-ом году.

И вот этот актёр, который уже стоит перед огромным стадионом, в котором каждый из пришедших фанатов уже ждёт очередной слишком элегантный жест, слишком элегантную ноту, слишком элегантное слово. И наш сегодняшний герой, чёрт возьми, один из немногих кто может всё это дать. Кто, из-за травмы глаза, полученной в детстве от одного из своих хороших друзей в борьбе за самую красивую, конечно же, девушку видит этот зал, как некий оттенок сепия, сливая в сознании музыканта изображение потерявшего восприятие света глаза с яркими красками мира, которые всё же были частично доступны Дэвиду. И в зале в этом, как в странном слегка выцветшем кино уже мелькают самые разнообразные фейерверки и ракеты ослепительных неземных цветов яркой компьютерной графики, подобно тем, которыми талантливый Фредди Меркьюри разнообразил видеоряд своего легендарного "The show must go on". Оригинальная и такая же космическая как сам образ артиста внешность дадут ему несколько ролей в кино: короля гоблинов в "Лабиринте", Понтия Пилата в картине великого и ужасного Скорцезе "Последнее искушение Христа". Боуи также будет предложено сыграть Джокера в фильме "Бэтмен" 1989-го года. Однако музыкант откажется от этой "достаточно скучной" возможности и роль классического Джокера перейдёт в руки не менее талантливого и не менее пластичного в своём безумии Джека Николсона, который так и останется не переигранным в этом непревзойдённом амплуа. И согласитесь, стоит прожить жизнь так, чтобы после смерти о тебе можно было вспомнить столько удивительных фактов, ведь что останется от нас - не реализовавших вовремя свой талант? Тире на надгробном камне?

И пусть многие посчитают, что я сгущаю краски, но нет - человек, к великому нашему сожалению, смертен. И, как правильно уточнил булгаковский Воланд, зачастую внезапно смертен. Да, каждая жизнь в "Лабиринтах" - это танец между жизнью и смертью. Потому что именно этот танец только и имеет значение и смысл. И будь человек бессмертным, жизнь его не вызывала бы столько драматизма и грустных слёз и соплей, которые каждый уважающий себя фанат старается раскидать над могилой своего кумира. Которые не стесняется ронять даже мудрец. Но в космическом масштабе не происходит ничего нового - люди рождаются и люди умирают. Хотя нет... Об этом рано. И люди не умирают. Хотя об этом тоже немного позже.

Первый успех придёт к Боуи в 1972-75-ом годах, когда его образ человекоподобного марсианина Зигги Стардаста не только покорит публику альбомом "Young Americans", но и породит множество музыкантов, которые неожиданно захотят перенять некоторые фишки Зигги, внезапно родив на свет такое направление, как глэм-рок. Глэм, правда, просуществует совсем недолго и толчком к его появлению станет всё та же космическая тема, затронутая Дэвидом ещё в 69-ом году, когда он на стыке экспериментального рока, глэма и хард-рока создаст композицию "Space Oddity", повествующую о потерявшемся в космосе космонавте. Через несколько лет родится Зигги. Родится вместе со знаковым концептуальным альбомом "The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars". И этот неземной образ, который будет в своих текстах-балладах предупреждать о неком опасном и неизвестном пространстве космоса быстро запрыгнет на верхние места всех возможных музыкальных чартов.

Позже последуют другие эксперименты в образах и музыке. Знакомство с Джоном Ленноном и запись совместно сочинённой композиции "Fame". С 70-го года Боуи уже дружит с Меркьюри, который на момент их знакомства работал продавцом обуви и достаточно уверенно пытался впарить уже состоявшейся звезде пару замшевых ботинок. Меркьюри завалит Дэвида распросами о музыкальной сцене, на что тот ответит: "А тебе зачем нужно попадать в этот бизнес?" Уже позже Меркьюри наймёт фотографа Мика Рока для того, чтобы тот сделал фотографии к обложке альбома "Queen II". Фредди не прогадает и получит фотографии, которые позже станут иконическими. Ещё бы - Мик Рок за полдекады до фотосессии с "Queen" сделает из Зигги Стардаста звезду полагающегося ему космического масштаба.

В 76-ом году Зигги уходит на покой. И на смену ему приходит новое альтер-эго - Измождённый Белый Герцог. Замешанный на кокаине, которым в то время увлекается Боуи, а также преломленный через собственное восприятие некой обратной стороны себя, Герцог поднимает свои тексты и свою лирику из пустого дна души одним выдохом распыляя волшебную белую пыль на всех, кто видит и слышит его. Именно этот образ отстранённого одетого в белую рубашку и чёрную жилетку декадента и запомнится более молодому поколению, пришедшему к творчеству Боуи. Лирика, пустота и стиль. А что ещё требуется?


Как известно, герои не умирают. На то они и герои, чтобы о них сложили красивую сказку и интересную легенду. На определённом витке своего существования любой известный человек перестаёт принадлежать себе. И ему необходимо сделать шаг назад настолько мягко, чтобы его образ оставался перед ним как некий мираж, некий костюм, в который можно влезть. И который не мешал бы двигаться дальше. Ведь поклонники зачастую привязывают своего кумира множеством нитей, от которых невозможно отвязаться, если не разделить себя по белой линии надреза, отсекая творчество от личности. Но сперва эту творческую оболочку, конечно же, нужно создать. И чем больше сил вложено в её создание, тем реалистичнее она получится. И вот после создания и осознавания своей оболочки и должен следовать этот шаг назад, чтобы тебя не утянуло в бездну фанатеющей публики, питающейся светом твоего мастерства.

Боуи очень вовремя вычленил и выдернул из своей жизни Белого Герцога. Он отделил образ от себя, сделав его элементом шоу, элементом представления. Когда ты чувствуешь внутри себя набирающий силу образ, очень важно уделить ему место в своём шоу. Любой талантливый человек имеет под рукой определённый набор масок, из которых состоит его театр. И только безумец, глупец или бездарность (не путать и не ставить их в один ряд!) способен проецировать на себя ежедневный удар славой поперёк позвоночника, получая удовольствие от собственного медленного сгорания.

После фанка, краут-рока, соула и классических баллад альбома "Station to station", вышедшего в 1976-ом, Боуи обращает внимание на пост-панк и индастриал, с которыми будет играться в своей берлинской трилогии, закончив которую альбомом "Lodger", отпустит образ Герцога и наркотики в свободное плавание, смяв всё ненужное и выкинув в скомканную стопку прожитых ролей. Герцог, впрочем, так и не покинет реальность - по некоторой информации Двенадцатый Доктор, которого в популярном британском сериале "Доктор Кто" сыграет Питер Капальди, по словам самого актёра будет во многом вдохновлён Боуи и его Герцогом в частности, как идеальной стилистической формой для передачи стиля Доктора. Много добрых слов в адрес Дэвида также последует и от Дэвида Теннанта, сыгравшего Доктора ранее.

Далее последует Under Plessure, исполненная Дэвидом вместе с Меркьюри, заигрывание с танцевальным жанром (вновь удачное), которое подарит миру целый альбом, заглавная песня которого станет песней номер один в США и Великобритании. Удачный творческий союз с Игги Попом поможет композиции "China Girl" получить премию MTV. Далее - снова несколько групп и перемены от экспериментов к индастриалу, совместное творчество с Брайаном Ино, приложившим руку к созданию вышеупомянутой берлинской трилогии.

Альбом "1.Outside" мог стать началом уникальной музыкальной истории, базировавшейся на рассказе собственного сочинения, в котором Дэвид хотел изложить историю убийства и искусства. "Ритуальное Арт-Убийство Малышки Грэйс Блю: Нелинейный Готический Драматический Гипер-цикл" - такой подзаголовок имел данный альбом. Однако идея не ушла дальше первого творения, хоть постапокалиптическая хандра и выташнивалась из всего повествования как тягучий сок. Виной тому, скорее всего, был музыкальный уход Дэвида в область мэйнстрима, к которому уже логически подводили его "Strangers When We Meet" и "Hallo Spaceboy". В ноябре 97-го года композиция Боуи "I'm Deranged" вместе с треками заваливших на тот момент своими записями маэстро Линча "Rammstein" (по словам режиссёра на тот момент они выслали ему порядка полусотни аудиокассет) была включена в ныне культовый фильм "Шоссе в никуда". В этом же году Дэвид отпразднует свой юбилей, на котором с огромным удовольствием сыграют такие известные и талантливые музыканты, как Лу Рид, Роберт Смит и "Placebo".

Музыканты, даже очень талантливые, часто зависают в границах собственного творчества и на протяжении многих лет, а то и десятилетий работают лишь в рамках собственного жанра, что позволяет им выдать не более нескольких хитов в год. Боуи не совсем придерживался классической школы выпуска по альбому в год, но всегда оставался свеж, и каждый его новый альбом был экспериментом. И день рождения свой он уже замешивает на джазовом фортепиано, акустических гитарах и электрогитарах.

Упуская новые волны и новые течения, музыкант рискует потерять больше, чем может приобрести не обращая внимания на новые стили и жанры. И нужно быть действительно гением, чтобы оказываться постоянно свежим в своём жанре. Ведь каждому из нас знакомо чувство, когда начинает казаться, что некогда любимые кумиры выдохлись. Благодаря любви и тяге к экспериментам Боуи всегда оказывался актуальным. Или настолько классическим, что опять таки становился актуальным. Об этом Дэвид частично расскажет в своём "Язычнике", утверждая, что современный язычник - это человек, который попирает прогресс и доверяется старым идеалам, принципиально не производя уже ничего нового, находясь в плену разрушения и тьмы, в которой уже невозможно разглядеть Бога. Потом последует классика, сконцентрировавшаяся в песне "The Loneliest Guy". В этой пластинке, которая вытащит из прошлого гитарные каноны, Боуи сделает честный акцент на собственном возрастном переломе, который, несмотря на все новые творческие эксперименты, всё-таки ощущается. И, к сожалению, закончится с наступлением достаточно банальной и пресловутой болезни. Но наш герой этого пока что не знает и, будто чувствуя определённые веяния судьбы создаёт в жанре экспериментального рока пластинку "The next day".

И вот этот следующий день уже наступает. 11 января 2016-го года, как водится. За несколько дней до собственной смерти Боуи подарит своим поклонникам (да и всему человечеству) Черную Звезду с неба, которая огромным затмением зависнет над миром на протяжении нескольких недель и станет знаком немого траура, оформленного самим музыкантом всё в тех же экспериментальных тонах. Но смерти как таковой не будет вовсе - после ухода музыканта ещё долго во всех чартах будет висеть его Чёрная Звезда, утверждая недостижимую высоту своего создателя для всех пытающихся конкурировать. Впрочем, конкурентов на ниве музыкальных фантазий у нашего героя просто не будет. И в день похорон кто-то уже различит в толпе эти образы Белого Герцога и Зигги Стардаста, которые по окончании тягучей церемонии уже снова отправятся в человеческий универсум. С поверхности Марса с огромной тоской в глазах, подобной тоске врубелевского Демона, или из окна своего собственного дома где-нибудь в Швейцарии, закинувшийся очередной дорожкой кокаина, их создатель уже будет смотреть на нас своими глазами. Потому что гении не умирают. Они оставляют нам отпечатки своего таланта в гитарных аккордах и текстах своих всемирно известных композиций. Очень хочется верить, что не умирают. А если сильно во что-то веришь, то эта вера и является для тебя истиной. Не так ли?



Автор: H.L.
Поделиться
К другим постам >>