Москва, Старопетровский проезд, 7А стр6 офис 407
+7 495 740 9778

Все перемелется - мука будет

Опубликовано 26.11.2015

43238090.jpg

– Вы часто даете интервью?

– В последнее время стараюсь воздерживаться. Интервью, касающегося моей личной жизни, не даю вообще. Это связано с тем, что обычно журналисты некорректно трактуют факты из жизни известных людей, пишут много отсебятины, вырывают из контекста, смешивают их с персонажами, которых они сыграли. И тем не менее я соглашаюсь на интервью тем изданиям и журналистам, которые имеют профессиональный навык внимания к человеку, а не гонятся за подкормкой для аудитории, нацеленной на «желтые» факты.

– Ограничиваете журналистов в темах для беседы?

– Нет. За те годы, что СМИ проявляют интерес к моей персоне, я уже научился направлять интервью в русло, необходимое мне. И даже если журналист настаивает на каком-то конкретном вопросе, я буду отвечать только на те, что считаю нужными. Это ни в коем случае не говорит о пренебрежении к журналистскому зуду докопаться до правды. Просто выработался такой стиль игры. Хочется сохранить контекст «полезности» интервью. И вопрос один: что сохранится в голове читателей после его прочтения и нужно ли оно вообще?

«Слова сегодня не имеют смысла»

– Помните шумиху, связанную с опросом телеканала «Дождь» о блокадном Ленинграде? Как вы считаете, бывают неправильные вопросы или неправильным может быть только ответ?

– Ну, во-первых, я не смотрю телеканал «Дождь». Я вообще не смотрю телевизор. У меня нет времени на сортировку и проверку качества чужих мыслей. Во-вторых, в нашу «постпостмодернистскую эпоху» слова, как многие уже чувствуют, не имеют значения. Вся эта пена, что взбивается вокруг всевозможных информационных поводов, настолько бессмысленна, что не стоит тратить на нее время. Люди сегодня уже выработали определенный антивирус к новостным потокам. Мне кажется, это тренд. Вырастает целое поколение, которое получает этот антивирус по умолчанию. Они все уже мультиплеты (от англ. multiple personality – множественные личности). Этот диагноз был введен в реестр психических заболеваний в 1986 году. Сейчас же, благодаря перенасыщению информационными потоками, он становится общим местом. Любой факт подвергается сомнению.

– Влияние эпохи высоких технологий?

– Интерактивные компьютерные игры, технологизация, гаджетомания, информационные войны, что порождают отторжение информации как таковой, – все это среда, в которой вырастает молодое поколение. Обратной стороной этой среды является установка антивирусных программ. В общем, старые технологии, когда молодого человека с помощью ловких ходов можно было впрячь в тот или иной идеологический контекст, сегодня уже не работают.

– То есть информационная вербовка уже неэффективна?

– Она еще будет эффективна некоторый период, но современный юный человечек уже по умолчанию укомплектован вышеназванным антивирусом. Он понимает, что быть манипулируемым – изначально проигрышная позиция. Он уже готов переключать себя, как каналы в телевизоре. И сейчас мы имеем целое поколение, на любое внешнее воздействие готовое разворачиваться к миру той маской (именно маской), которая это воздейст­вие провоцирует. Современные молодые люди уже знают, что такое «игровой феномен». Он уже в их костях. Они родились как персонажи компьютерной игры – социальной, политической, культурной, психодуховной. Вокруг них виртуальное многообразие возможностей. Это и есть суть поколения мультиплетов. А вы думали – это все игрушки?

– В спектакле «Арлекиниада» вы говорите именно об этом феномене?

– Да. Мы проманифестировали это своей «Арлекиниадой». И важно понять, что это поколение пришло не из ниоткуда. Это мы, поколение 40-летних, вырастили их. И они просто не могут быть другими. Это их способ самозащиты, чтобы не оказаться откровенно и цинично использованными в качестве пушечного мяса.

«Экран всегда чист»

– Как вам удается фильтровать для себя перенасыщенное информационное поле?

– Я пользуюсь технологиями, которые в общественных средах известны как медитация. То есть успокоение ума и выход на уровень неконцептуального восприятия реальности.

– Поясните, пожалуйста.

– Знаете, Моцарт в периоды подавленности, спонтанно, не зная никаких восточных практик (йога, медитация), уходил на пруд около своего дома, рвал листы нотной бумаги на мелкие кусочки, бросал их в воду, а затем по нескольку часов сидел и смотрел, как эти обрывки кружили по воде. Тем самым он входил в определенное состояние ума. Он описал эту технологию как умение растворяться в чистоте листа. На своих мастер-классах я привожу немного иной образ: я говорю об экране в кинотеатре, на который проецируется фильм. И это очень легко понять: сколько бы кинофильмов со всевозможными сюжетами, комедиями и трагедиями не проецировалось на экран – он всегда будет чист! За пеленой бесконечных конфликтов, мусора, спама, фальши и спутанности, крови и грязи всегда есть чистый экран. Его обнаружение хранит в себе подключение к источнику свободы.

– Откуда вы черпаете новости о событиях в мире?

– Новости – это всего лишь картинки, что проецируются на экран. Тем более новости, прошедшие через идеологический фильтр тех или иных изданий. В них, конечно же, можно поиграть, и даже эмоционально включиться. Но правды в них нет и быть не может. Современный мир рассыпан на огромное количество трактовок происходящего. И единст­венное, что может скрепить и удержать его в равновесии – это сострадание к многообразию правд, к многоликости мира. Об этом наш второй спектакль – «Зак­рой глаза и смотри».

– Не могу не спросить вас о конфликте на Украине. Ваша позиция?

– Мне совершенно не интересна эта тема. У меня нет ни желания, ни воодушевления хоть каким-то образом трактовать эту историю. Рано или поздно, наигравшись во все эти драматические игры, мы, к удивлению своему, обнаружим, что энергии, питающей данный конфликт, больше нет. К сожалению, в топке этих трагикомических игр сгорает невероятное количество человеческих судеб. Люди рвут себя на части. А в итоге экран все равно останется чистым. И на смену придет другое кино. В общем, мне лично совершенно не хочется питать эту драматургию своим вниманием. Перемелется – мука будет. Россия и Украина были, есть и будут одним народом.

«Игра с раскаленным куском металла»

– Вы – писатель, актер, режиссер, сценарист, педагог. Какая деятельность первостепенна?

– Ничто из перечисленного для меня не главное. Сейчас я осознаю себя на уровне, когда не совершаю никаких искусственных действий, направленных в ту или иную сферу. Мое силовое поле и энергия раскручены настолько, что любое явление взаимодейст­вует со мной. А внешний мир не хочет ничего другого, кроме как вступить с нами в игру. Камень, что оказался на нашем пути, – это желание мира поиграть с нами.

Мы споткнулись, упали, расшибли лоб. И можно обложить этот камень матом, даже пнуть, излить на него кучу агрессии, эмоций, зарыть его в землю. А можно просто расхохотаться и чуть ли не поцеловать его за то, что он предоставил нам возможность восхититься разнообразием наших ощущений.

– К актерской профессии как к будущему занятию для своих детей зачастую относятся несерьезно. Этот стереотип когда-нибудь разрушится?

– У меня нет желания пророчить сыну судьбу артиста. Профессия эта слишком непостоянна, энергозатратна, безумна, невротична и так далее. В западных частях мира есть традиции, которые скрепляют эту профессию хоть какой-то надежностью. Например, традиция звезд. У нас таковой нет и быть не может. Наши звезды – это, конечно же, посмешище. Если ты не можешь делать ничего другого, если ты кармически родился с диагнозом, предрасположенностью к этому роду деятельности – конечно, иди в артисты. Но знай, что на этой территории тебя ждут нечеловеческие перегрузки. Ты будешь ежедневно биться за право прикасаться к живой энергии, когда входишь в пятно прожектора перед тысячным залом. Это тяжелее и разрушительнее, чем любой наркотик. Это очень большая, очень сложная и очень высокая миссия – работать с живой энергией.

Если же ты воспринимаешь актерскую профессию как заработок, самоутверждение или в контекстах славы и прочего, то ты фигляр. Актерская профессия – это рок, призвание. Ты выходишь на сцену, берешь раскаленный кусок металла зрительской энергии, засовываешь себе в живот, пропускаешь через машинерию психофизического мастерства, отливая ролевое воплощение и затем разбрасывая этот жидкий металл в пространство. Вот что такое искусство Театра.

«Россия – женщина, пространство, хаос»

– Роль Купитмана в сериале «Интерны» прославила вас на всю страну. Можете поделиться своим мнением о качестве сериальной индустрии? Запад доказал, что высокое искусство может существовать и на телевидении. А у нас как?

– Мы с сыном недавно были на мюзикле «Призрак оперы», который целиком перенесен с бродвейской сцены к нам (на русский язык и русских актеров). Остались под большим впечатлением. Можем! Но это не наше. Как сказал один хореограф: «Кордебалет – это не русское искусство. Пятьдесят русских никогда не поднимут ногу одновременно». Так же и сериалы. Такое ощущение, что мы созданы для другого. И это не понт. В глубинном ощущении себя русским я знаю, что это все – проходные, временные игры. Россия может во все это поиграть, позабавиться. Но в масштабе своем она для другого рождена.

Основная суть непонимания Западом логики русского народа, вставшего, например, стеной вокруг своего президента, в том, что Россия обладает тотально внелогичной сущностью. Это абсолютно, на сто процентов женская стихия. Россия – женщина, открытое и безграничное пространство, живительный хаос. Схватить, подчинить, структурировать ее извне невозможно. Здесь все не так и никогда не будет так, как прописано в законодательных актах западной культурной традиции. И искусство в России было, есть и будет другим. Оно озаряется персонажами, которые взрывают свои сердца.

«Процесс вколачивания лишь отторгает»

– Правда, что вы плохо учились в школе?

– Правда. Я учился только первые три класса. Потом мне стало неинтересно, и я превратился в двоечника, все свободное время проводя в кукольном и народном театрах при Дворце пионеров.

– Сейчас вы активно занимаетесь педагогикой. Как считаете, система нашего нынешнего школьного образования способна научить чему-либо?

– К настоящему моменту у меня создана целая серия проектов под названием «Школа Игры», где мы работаем с эмоциональной азбукой. Обычно детей учат тому, как все устроено вовне. И почти никогда – тому, что происходит внутри. Мы же предлагаем эмоциональную клавиатуру, которая дает молодым людям внутреннюю карту. Из чего соткан гнев, ревность, гордость и так далее? Какова природа эмоций? Как с ними работать?

Я уверен, что с детьми нужно играть на протяжении всего обучения, с первого по одиннадцатый классы. Необходимо потихоньку вытравливать из образовательного процесса стиль, когда ребенку в голову вколачивается опыт, полученный другими людьми, пусть даже великими. Обучение может и должно быть эффективным только в ситуации, когда ребенок в потоке игры сам соз­дает то, чему его хотят научить. А зубрежка ничего не стоит. Это как сериальная память, которую за пять лет я отработал до совершенства. Выучиваешь сцену на два листа, выходишь со съемочной площадки – и текст стирается из памяти моментально.

– При возможности отправите сына учиться за границу?

– Я не думаю, что за границей ситуация лучше. Выбивать стул из-под задницы потребительской культуры можно и здесь. Нужны игровые контексты, когда у маленького человечка пробуждается творческий зуд. В школах нужно формировать обстоятельства и программы, с помощью которых юный человечек сам открывает законы Ньютона, сам создает таблицу Менделеева, сам пишет романы Толстого, сам проектирует и строит великие архитектурные сооружения… И тогда, по прошествии 11 лет, на сцену жизни выйдет не потребитель, а персонаж, готовый привносить в мир новые измерения. А все очень просто – он это создал, он сотворец культуры и будущего мира, а не потребитель его благ.

– Откуда вы черпаете энергию на все свои многочисленные проекты?

– График действительно дикий, но я счастлив существовать на этих скоростях. Больше всего меня интригует прикосновение к живой энергии жизни. Я думаю, что в «Арлекиниаде» и в «Закрой глаза и смотри» это прикосновение есть.

Недавно друзья предоставили мне возможность поплавать в океане с дельфинами. И это был тот самый момент прикосновения к живой реальности, когда ты просто не успеваешь о чем-либо помыслить. Когда дельфины потащили меня в океан, я с ужасом стал озираться на друзей. Тогда они сделали жест – мол, отпусти себя, и я потерял ощущение времени.

И что интересно: пока дельфины чувствовали мой страх, они тянули меня в океан, но, как только я доверился им и они поняли, что я готов, развернулись обратно к яхте. Позже мне рассказали, что в этих своих играх дельфины довольно жестоки и провоцируют свою жертву до тех пор, пока человек боится. Но, лишь он отпускает свой страх, все сразу становится на свои места, и они тут же начинают играть и смеяться. Пускают в свою семью. Такой у них юмор.


 

Кирилл КОВАЛЕНКО
kovalenko@gazetastrela.ru

Автор: Вадим ДЕМЧОГ и Кирилл КОВАЛЕНКО
Поделиться
К другим постам >>
 
Яндекс.Метрика